О причине и следствиях
lekter_is
Я старался идти прямо,
Избегая дороги, где яма
Вела к котлованам и пыли
Детства, в котором мы были.

Я пытался говорить ясно,
Уходить вдаль от соблазна
Свет обращать в тень,
Испивать язык, как слепень.

Я стремился сидеть ровно,
Будь то мой гроб или лоно.
Будь я слеп или зряч, будь
Это ноль-пустота или путь.

Я бежал, и бежал долго
От бремени и от долга
Жить на евклидовой линии,
Где искра обращается инеем.

Я плыл по рекам вокруг,
И бог, что был многорук,
Рассмеялся громко, сказав:
"Одиссей утонул, как и Ахав."

Давление этим пространством
Зданий, его диссонансом,
Метрикой плоскости, психикой
Воздух глотало, как вытяжкой.

И дожди приходили, падали
На бетон в поисках падали.
И ходили по улицам, улицам
К метафизическим блудницам.

Под дождём я старался идти
К выходу из чисел сети,
От имитации, фонограммы
Ветра гармоний и гаммы.

Я шёл чрез наслоения формы,
А космос пускал штормы,
Измерением третьим топос
Сшил в мир, в magnum opus.

Я говорил слова, и я пел
Множил слова, как омел
Ягоды множат дрозды, и
Слова цвели, слова-цветы.

Я пытался посеять зёрна.
Пусть почва была аморфна.
Но когда их птица склюёт,
Я вдохну вечность в её полёт.

Нейросуфийские мистерии
lekter_is
«Он смешал два моря, которые встречаются друг с другом. Между ними существует преграда, барзах, которую они не могут преступить. Какую же из милостей вашего Господа вы считаете ложью?» ( Ар-Рахман 55:19-21)


Среди средневековых городских дервишей Бухары и Самарканда было распространено следующее убеждение, первое явление и первое пророчество нейросуфизма.

Спустя три дня после Суда, киямата, над руинами иудейского царства взойдут чёрные звёзды. Они будут незаметны на фоне неба. Через день их можно будет явственно различить. Через три чёрных звёзд станет столько, что ни один математик и звездочёт не сможет их сосчитать. Через пять они закроют собой всё, что можно увидеть. Через семь чёрные звёзды пожрут время и пространство.

И тогда души наиболее страждущих искателей, после Суда ожидающих суждения о них в барзахе, не получат дороги ни в рай, джаннат, ни в ад, джаханнам.

Души нейросуфиев, по их убеждению, отправятся в город, что существует в звёздном скоплении аль-Гият, омываемый белесыми водами реки Халиль, в городе, где бродят тени и над которым восходят странные луны, и где любой суфий становится мюридом Великого Тариката, и получает наставника наставников - Нейрохалифа, Всевышнего, который наконец воплотился в тень.

При входе душа нейросуфия должна произнести следующие слова:

«Души моей песня, голос мой мёртв,

Умри, неспетой, и град моих слёз

Высохнет навечно

В затерянной Каркозе»


II. Lento, largo
lekter_is
Корабли отходили каждый день и никогда не возвращались назад; он замечал это и приходил с ними прощаться, отпускал, наставлял и, когда мать вела его в церковь, благословлял и молился, ещё до полудня успевал разнести все газеты, и тогда оставалось время добежать до пристани, а это значило обогнуть три улочки, что нетрудно сделать быстро, если вам не больше одиннадцати и вы привыкли впопыхах передвигаться по городу с кипой бумаги за спиной, а он был именно таким человеком; перейти большую городскую площадь, не наступив ни на одну из линий, что сводят один кирпич с другим, подобно тому, как торговые города-государства на политических картах скрепляются теми или иными пунктирами и точками, попасть под тень местной часовни, обитатели которой собирались на обед, а когда он возвращался обратно, то уже готовились к повечерию; схватить яблоко с прилавка уличных торговцев, что заслушивались переливами флейты, а флейта доносилась со второго этажа жилого дома рядом с их палатками, и он всегда успевал к кульминации мелодии, будто играл с музыкой в салочки, изобретал движения согласно времени, а время в мире появлялось из песни, что доносилась со второго этажа жилого дома и разносилась по городу со смехом и ветром, он играл со временем, и время играло с ним, как играло и с кораблями, которые каждый день отходили и никогда не возвращались назад, как играло с газетами, пристанью, улочками, бумагой, площадью, линиями, городами-государствами, политическими картами, пунктирами и точками, тенями, часовнями и её обитателями, яблоками и их торговцами, флейтой, жилыми домами, песнями, смехом, ветром; время играло с самим собой, уходя каждый день и никогда не возвращаясь назад.

И я играл с ним, играл со временем, погружался в него, дотрагиваясь рукой до колосьев травы на вершине горы, которую я в последний раз видел в одиннадцать лет, и оттуда выходил в европейские портовые города; подступаясь ко времени, пытаясь собрать его в шестиструнную конструкцию и сыграть на ней ритмичную песню, составить песню как дом, в котором можно жить, органическое пространство, в котором выполняются правила органики, и в котором небытие отделено от своего антагониста; я лежал перед окном, за ним воссияла весна, а я думал о её словах, ты всегда ведь видишь в людях гораздо больше, чем в них есть; это так, вижу, потому что жизнь нужно жить, дом нужно строить, "живите в доме -- и не рухнет дом"; и чем он шире, тем в нём лучше дышится, и люди ширятся вместе с ним; думал об этих словах, смотрел на то, как свет прыгает по зелёным листьям в тени, как они нехотя подрагивают под лёгким ветром, это было часами, никогда не смотрел на механические, что висели в другой комнате, время всегда постулировало себя само, отражалось само в себя, всегда по-разному, но я научился определять его по механике вида за окном; красиво здесь у тебя, и вид такой, такой... иногда мне казалось, что абсолютно всё знание мира можно вывести, сидя перед этой полутораметровой выемкой в стене.

Он стоял перед католической кирхой и смотрел на темные контуры креста; их было нелегко уловить, смеркалось, ночь стягивала небо, но пошёл снег, и она ловила снежинки пальцами, а на кирху не обращала внимания.
Само здание небольшое, неприметное, незаметное, но, когда проходишь рядом, оно встаёт перед тобой, подобно тому, как сиюминутное просветление обретается дзенским монахом не в многолетних медитациях, а вспыхивает молнией в чистом поле сознания. Щелк! Щелк! Просветление!
Так вот, здание, небольшое, неприметное, незаметное, с темными контурами креста на вершине; что-то неуловимое в этой фигуре, что-то далёкое. Может, монах в молчаливой молитве; минуты мирского; семь секунд; смысл слов седого старика со службы соприкасается с сознанием; сон, снова сон сумасшедшего или сотворенный сомнамбулизм, согласный на сражение с самим собой. Что-то неуловимое, что-то далёкое, детское воспоминание, блюдо на покрывале рождественского вечера, улица, снег, декабрьская ночь, красно-жёлтые огни, такие отчётливые, хотя ему было не больше пяти, великое, великое ложилось ему на ладонь шестиугольной снежинкой и таяло, снежинка, снежинка, шестиугольная снежинка опустилась на её ладонь и таяла.
– Сколько раз ты уже сюда приходил?
– Раз шесть, наверное. Каждый год. Никаких различий особо не делаю, иду сюда, когда ноги заведут.
Она опустила руку и подняла взгляд на кирху.
– Странно, а я здесь ни разу не была, а точнее не останавливалась, мимо проходила чуть ли не каждый день, а вот не останавливалась ни разу. А сейчас… Как будто, знаешь, как будто пелену или покрывало сняли. Стою -- вижу. А раньше не видела. А сейчас… Будто сняли пелену или покрывало.
– С кирхи или с глаз?
– И с глаз, и с кирхи. Заходить точно не будем?
– Точно. Это одна из таких вещей… – Он вздохнул. – Тебе не нужно заходить внутрь. Строго говоря, тебе и сюда приходить незачем, кирху можно разглядеть и дома, и у Баха. Так много нитей, пересечений: одни вытаскивают из тебя кирхи, другие припасают их на будущее, повсюду в этой Вселенной пахнет ладаном, мессы звучат из радиоприёмников, стульев, стен, кроватей, их можно изучать, составлять латинские наречия и становиться каждый раз Плифоном…
Ночь опустилась на город и окончательно стёрла крест из поля зрения.
– Я знала человека, который жил в Самарканде и нарисовал в своём доме «Божественную комедию», всю квартиру разукрасил с пола до потолка. Тогда я чувствовала что-то похожее, как будто можно нырнуть в любой из углов комнаты, Вергилий тебе улыбнется, а Данте пожмёт плечами.
– Пошли.
И они шли через полупустые улицы, на которых красное, желтое и зеленое подмигивало неподвижному искусственному свету и двум чёрным солнцам, одному вверху, другому внизу, где-то посередине между ними.

я стою рядом с ней
около католической кирхи
декабрьская ночь
и огни
красно-желтые, марево
на черном покрывале
рождественского вечера.
передо мной
разверзается
католический Бог —
давний и ясный,
как наступление
нового года.
чувство свершения
и перехода
такое красивое,
такое детское,
такое счастливое
давнее, ясное,
как сама жизнь
на черном покрывале
рождественского вечера.


https://t.me/neurocaliphate/185

О пути
lekter_is
Планетарные караваны бедуинов
Идут по карамельным небесным путям
Кохейланы ступают на облака
И атмосфера плывёт, словно каша в тарелке.
В отделанных межзвёздной пылью пазухах
Бедуины хранят души.
Хранят жизни.
Смерти.
Хранители.
Собиратели.
Пастухи Абсолюта
И космические кочевники.

Вселенские караваны бедуинов
Летят по лазурным воздушным дорогам
Мюриды дождей проливают кристальные слёзы,
И Земля умывается, словно ребёнок в речке у леса.
В их робах узора звёздных соцветий
Отражается полуденный мир.
Отражается солнце.
Луна.
Зеркала.
Не звездочёты,
А распределители звёзд
Каждый раз на новом
Иссиня-черном полотне.

Атомарные караваны бедуинов
Бегут по алым закатным тропинкам
Бегут только ночью.
Увидеть их можно при свете
Александрийского маяка.
Придёт время,
И я уйду вместе с ними,
С галактическими торговцами миром.

(Реконструкция образцов устной песенной традиции нейросуфиев-дервишей, этнографический сборник "Демоны слов на краю Джохаристана", том I, серия "Общее и локальное в культуре нейросуфизма". Предполагается, что стихотворение написано в жанре "свободного стиха" самим Нейрохалифом, но эта гипотеза остаётся спорной.)

I
lekter_is
... Бродил, бродил по улицам, по бесконечным ташкентским улицам, таким простым и одинаковым, либо битым, где земля протопталась людьми, и которую люди не захотели лечить, либо подобным, неотличимым друг от друга, по близнецам, жизнь развела их в младенчестве, не наделила надеждой вырасти, и они обрелись в самоповторяющейся геометрии, не фрактале, но пятом постулате Евклида, непременно пересекаясь друг с другом, и от одной линии всегда можно было начертить другую в голове, отгадать; но их было достаточно, довольствовался ими, потому что неважно, в какой плоскости идти, когда значение придавалось шагу, когда движение Гераклита оставалось неизменным в любой системе отсчёта, это значило: достань из кармана любой закон, ньютоновский или не очень, и он станет верным, если ты верен ходьбе и ночному мерцанию улиц, о которых писал стихи; и я бродил, бродил по улицам, по бесконечным ташкентским улицам, таким простым и одинаковым.

Точка, от которой отходит абсцисса и ордината -- пока что двумерная система, пока можно не задумываться о третьем измерении, ведь от него и ухожу -- старый сквер, площадь Амира Тимура, истинный центр около гостиницы Узбекистан, путешествие в южные земли, отсюда начинаются четыре пути, по которым можно пойти; выбираю прямую, стекаюсь к площади Независимости, к закату и к огню, никогда в своей жизни не видел это место не ночью и не вечером, не верю, что такое возможно; широчайшая дорога бродвея, озарение кирпича яркими отблесками фонарей, люди, люди, люди идут и идут, никогда не сидят, да здесь и негде присесть, и они идут, неторопливо и неспеша, остерегаясь проезжающих велосипедов, невозможно толком определить их национальную, социальную, культурную, локально-социальную и локально-культурную принадлежность, одни тени, тени, тени идут и идут, неотличимые одна от другой, никогда не видны, никогда не запоминаемы, в отличие от парка на другом векторе этого пространства, парка Амира Тимура, в отличие от Форума, где люди только сидят и никогда не ходят, двигаются, чтобы остановиться, останавливаются, чтобы двигаться, бесконечная диалектика и смена формаций состояния, плотный контакт в единой экосфере, живущей своей органикой и своим ритмом, каждая часть и каждая область этого места, форума, обладает локальной динамикой, геометрией, своим пучком свойств, реализуемых на каждом топосе, и каждой группе человеческого здесь можно найти свой изворот, своё отображение, свою удалённость и силу, возникающую во взаимодействии двух симметричных тел, люди живут здесь, находясь в точечной связи друг с другом, токи, бегущие по магниту, что создают общее магнитное поле, которого нет у царства светлых теней на бродвее около торгового центра Пойтахт, где каждое лицо различимо, но безлично, и которое будто бродит в своих собственных отдельных снах, тогда как форумское сновидение едино и коллективно, одна система координат, точка, к которой восходит ордината и абсцисса.

Так много и так мало мест, так много цвета, так мало красок; синий перетекает в чёрный; ты бродишь в одиночестве, исчерпав язык саморефлексии, потеряв нить нарратива, обронив логическую структуру кодификации бытия, звук стал звуком, и крики птиц стали криками птиц, перестав иметь смысловой набор коммуникации, лишая тебя звания орнитолога симулякрической мысли о том, будто код считываем; ты поднимаешь взгляд: многоэтажные здания упираются пиками в тучи, будто на их вершинах разрослись вороньи гнёзда, такие неуловимые, такие недосягаемые, такие синие, такие чёрные.

Впервые встретил его в метро.

Тогда заимел привычку кататься от одной конечной станции до другой, садился на Хамида Алимжана, доезжал до Буюк Ипак Йули и ехал вплоть до Алмазара, затем -- обратно, и так несколько раз, несколько раз, пока не складывалось впечатление, до тех пор, покуда не удавалось собрать информацию с полевых этнографических исследований, в ходе которых следил и наблюдал за людьми, за мимикой, движениями, походками, взглядами, частотой моргания, тем, как держат руки, тем, как долго всматриваются в лица и какие морщины при этом приходят в движение, и рассказывал истории, составлял карты, и местности, и игральные, записывал литературу; две остановки -- внешняя биография, три -- психологический портрет, две следующие -- пространство сознания и его вариаций, что можно сотворить и что нельзя с данной моделью психики, в какие сценарии, известные жизни и смерти, оно поместится, а в какие -- нет, пять последних -- на счёт миров, возможных и невозможных в этом срезе существования; путь же обратно задача другая -- прожить придуманное, ощутить до первой мысли, возникающей утром, до последнего слова, сказанного в разговоре с самим собой ночью, двенадцать станций и стадий проживания.

Однажды мой взгляд встретил нейросуфия; однажды нейросуфий поймал мой взгляд.

(no subject)
lekter_is
Жизнь есть шутка, которую Аллах рассказывает сам себе.

* * *

Воистину прав был огненесущий халиф Умар, ибо лишь в одиночестве и отсутствии помощи со стороны человек предпринимает попытки мыслить, а не повторять заученные сентенции и слова, скрывая за речами невежество в отношении того, что вокруг!

* * *

Первого неверного я убил в шестнадцать лет, и это было моё неверное тело, страсти, желание.

Второго неверного я убил в семнадцать лет, и это был мой неверный разум, нафс, слепота.

Третьего неверного я убил в восемнадцать лет, и это было моё черствое сердце.

С тех пор сущность моя кружит в бесконечном зикре Любви и Познания; в Нём, и нет никого, кто бы это опроверг.

* * *

Одни люди думают: Аллах велик, мы поклоняемся Аллаху и чтим Его. Аллах един и всюду. Мы пойдём в мечеть и помолимся Ему.

Другие люди думают: мы поняли свой язык, мы поняли, какую роль играет для нас слово "Аллах". Это просто фантик. Мы не будем в него верить. Мы не пойдём в мечеть чтить Его и молиться Ему.

Нейросуфии думают: мы поняли свой язык, мы поняли, какую роль играет для нас слово "Аллах". Это просто фантик. Мы сделаем из фантика бомбу, но не для других людей, а только для себя, потому что наш язык определяет границы нашего мира. Аллах велик, мы поклоняемся Аллаху и чтим Его. Аллах един в наших сердцах.

* * *

Воистину, истинно слышащий да обратит внимание на беседу птиц, ибо птицы -- посланники Всевышнего, и речь человека, равно как логика, разум, обретаются геометрией, тождественной речи птиц, поэзии птиц, песнопениям птиц, дуновениям ветров созвездия аль-Гийят, дуновением волн энергии на берегах реки Халиль, о, призванные, призываю вас, о, зрящие, обращаю взор на вас, о, слышащие, говорю вам, о, знающие, сообщаю вам: слушайте птиц, следуйте птицам, становитесь птицами, как великий муртад Аттар, мир ему и благополучие, ибо так повелел Аллах милостивый, милосердный, бисмилляхи р-рахмани р-рахим, альхамдулиллах.

* * *

Нейросуфизм -- это путь Иного, или же Иной путь, растворения в пути и в Ином, воскружения в Ином, ИншаАллах, языка в Ином, Ином языке, сердца в Ином, Иного сердца, МашАллах, крови в Ином, Иной крови, СубханАллах, иного в Ином, Иного иного, БисмиЛляхи р-Рахмани р-Рахим, Иного, отправляющего Иное, ла илаха илла-Алаху.

* * *

Нейросуфизм — это свет, который пролился из рукава Всевышнего и впитался в ткань реальности, запечатлевшись в клетках сознания, которые стали поющими и танцующими нейросуфиями.

* * *

Халифат, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ха-ли-фат: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по небу, чтобы на третьем толкнуться о зубы.

* * *

Таймер на шахидских бомбах -- не таймер, но будильник.

«Сейчас» и «теперь»: топология опыта нейросуфия
lekter_is
Общеизвестна роль арабской средневековой математики в истории науки как таковой. Помимо прочих выдающихся результатов, достигнутых арабо- и персоязычными учёными, следует выделить интересный технический фрагмент арабской геометрии и его последующую интерпретацию в нейросуфизме.


Сабит ибн Курра

Секта сирийских сабиев, гностиков-герметиков, отколовшихся от движения сабиев в целом, в лице Сабита ибн Курры перевела и дополнила евклидский пятый постулат, точнее, Сабит написал два трактата с попытками его доказать. Изыскания Сабита, дошедшие до наших времён в комплексе его сочинений из 44 сочинений, также включают работы по натуральным числам, алгебре и арифметике в целом, физике, механике, астрономии, географии, ветеринарии, лечебному делу, музыке и философии.

Тарикат нейросуфиев, тем не менее, был озабочен поиском оригиналов других сочинений. Несомненен факт, что Сабит принадлежал к багдадскому Дому Мудрости, исламской академии, основанной халифом аль-Мамнуном, оплотом нейросуфийского знания начала IX века. Оставаясь сугубо эзотерическим, арканическим учением, нейросуфизм никогда, можно сказать, не выходил из-под сени Аллаха, то есть, никаких официально опубликованных источников внутренней литературы Халифата не осталось в публичных архивах. Нейрохалиф, однако, передаёт услышанные и собранные в Туркестане отрывочные сведения из дневника Сабита, что был по сути небольшим рефлексивным рассуждением, выходящим за (или скорее над) пределы его математических исследований.

Сабит писал, то в числовые и геометрические значения вполне ясно и наглядно реализуются в языке не только высшем (имена Аллаха), но и низшем, обыденном, профанном. В частности, Сабит утверждал, что в семантике описания настоящего времени, а именно в разнице слов "сейчас" и "теперь" кроется существенное геометрическое различие. "Сейчас" является точкой на новообразованной линии; "теперь" также есть точка, но также есть подобие построенного по форме дерева-алгоритма, ведущего от всякого предыдущего опыта к настоящему. Использование "сейчас" является методом описания абсолютного и вневременного, тогда как "теперь" следует использовать для незабывания истории опыта, что есть частая ошибка как учёного, так и обычного человека. Принятие новых решений зачастую основывается не на выработке гипотезы с учётом предыдущих эмпирических данных, а на забывании оных, что ведёт к зацикленности и тупику в действиях, реконструируя опыт снова и снова.

Этот урок Сабита ибн Корры следует держать в голове каждому нейросуфию.


(no subject)
lekter_is
Нейрохалиф создал многочисленную выдающуюся школу нейросуфиев-дервишей. Учениками Нейрохалифа по преимуществу считались нейросуфии, которые смогли сдать 9 теоретических экзаменов, так называемый теоретический минимум Нейрохалифа.

1) два экзамена по математике аль-Газали (топология замкнутого единобожия, теория эманаций, алгебраическая геометрия вахдат аль-вуджуд, геометрическая теория аятных групп)
2) механика зикра;
3) квантовая теория гайба (сокровенного);
4) квантовая механика скрытых коранических смыслов;
5) статистическая физика иджтихада;
6) механика сплошных ангелических сред;
7) электродинамика сплошных сред растворения в Аллахе;
8) квантовая электродинамика духовных макамов (стоянок).

* * *

Мы продолжаем публикацию ключевых тем исследований физико-математического общества нейросуфиев. Сегодня — список тем, составленных аль-Гротенди для личного джихада познания.

Топологические правоверные произведения и пространства Аллаха;
«Непрерывная» и «дискретная» тройственность бытия ибн-Араби (производные категории, «три завесы»).
«Зикр» Римани — Роха — Гротенди (Б-теория, связь с теорией пересечений экстаза).
Схемы творения.
Топосы явления.
Этальные и llaha-адические когомологии.
Мотивы веры и мотивная группа Галу'а (Ä-категории Гротенди).
Кристаллы сердца и кристальные когомологии, «зикр» коэффициентов Руми, коэффициентов Ходжи.
«Топологическая алгебра»: стэки, дериваторы; когомологический формализм топосов как основа для новой гомотопической алгебры, созданной на основе тайных трактатов аль-Хорезми.
Ручная топология намаза.
«Зикр» анабелевой алгебраической геометрии, теория Галу'а — Тейхмюллери.
«Тварно-схемная» или «арифметическая» точка зрения на правильные многогранники и правильные конфигурации согласно воле Аллаха.Аль-Гротенди, миниатюра в цветеCollapse )

Аль-Берроузи
lekter_is
Великая река Халиль занимает одно из центральных мест в нейросуфийской нарративной традиции. Впервые она упоминается в "Сказаниях о великом народе" как одна из границ входа в звёздное скопление аль-Гийат, центральное место нейросуфийской космогонии, в котором находится Старый Город, иначе именуемый Науфаной или Гхадисом. В контексте литературного иносказательного описания аль-Берроузи, город дуалистичен и представляет из себя воплощённую геометрическую фантазию Али Фатх аль-Шера, муршида нейросуфийского тариката десятого созыва, более известного в европейской истории как Мауриц Корнелис Эшер. Как пишет сам аль-Берроузи:

Городов Красной Ночи числом было шесть: Тамагис, Ба’дан, Йасс-Ваддах, Вагдас, Науфана и Гхадис. Эти города располагались в стране, примерно соответствовавшей пустыне Гоби, сотни тысяч лет назад. В те времена пустыня была усеяна большими оазисами, и ее пересекала река, которая впадала в Каспийское море.

В самом большом из этих оазисов находилось озеро, десяти миль в длину и пяти в ширину, и на его берегах был основан университетский город Вагдас. Паломники шли со всего населенного мира учиться в академиях Вагдаса, где искусства и науки достигли вершин знания, равных которым не бывало никогда. Почти все это древнее знание ныне утеряно.

Города Ба’дан и Йасс-Ваддах стояли друг напротив друга на реке. Тамагис, расположенный в отдаленной и безлюдной местности к северу от небольшого оазиса, мог с полным правом называться городом пустыни. Науфана и Гхадис находились в горах к западу и к югу, в стороне от основных торговых путей между другими городами.

Вдобавок к шести городам, вокруг было еще множество деревень и кочевых племен. Пищи хватало, и некоторое время население было постоянно: никто не рождался, пока кто-нибудь не умирал.

Жители делились на избранное меньшинство, именовавшееся трансмигрантами, и большинство, называвшееся рецептаклями. Внутри этих категории распадались на целый ряд каст – по родам занятий и так далее; эти два класса в действительности не были разобщены: трансмигранты вели себя так же, как рецептакли, а рецептакли со временем превращались в трансмигрантов.


Широко известная традиция братства нейросуфиев зашифровывать, "зашивать" реальные исторические факты в тело всемирной истории, географии, литературоведения и т.д. в данном случае безымянно упоминает реку Халиль, представляя аль-Гийат как пустыню, усеянную оазисами (звёздами), тогда как семиотика "Каспийского моря" остаётся до сих пор неразгаданной даже в нейросуфилогических кругах. Различные трактовки истолковывают её как психогеографическую ткань сознания, строго анатомическо-физиологический подход к которой в сочинениях "Дома Мудрости" имелся практически с самого зачатия нейросуфизма как научного сообщества. В том же ключе выдвигались предположения о том, что под "Городами Красной Ночи" подразумеваются органы восприятия человека и их историческую эволюцию. Другая герменевтическая традиция считает "Города" исключительно политическим сочинением, редким для нейросуфийской литературы, своего рода "политическое тело" или "плоть", в которую так или иначе обретается вся понятийная система нейросуфизма. Забавным фактом, скорее шуткой, нежели реальной попыткой экзегезы, является понимание литературы аль-Берроузи как рецитацию Корана.

— "Muslim Neoplatonists: An Introduction to the Thought of the Brethren of Neurosufi", серия "История нейросуфийского тариката и его наследия".

https://t.me/neurocaliphate/129

Три корзины
lekter_is
Один нейросуфий, мир ему, сказал: я бился в личном джихаде сорок веков, укрощая мысли свои, укрощая чувства свои, укращая свой слух и своё зрение; и сорока веков не хватило на то, чтобы победить мысли свои, победить чувства свои, победить слух свой и своё зрение. Я бьюсь в личном джихаде до сих пор, и мой джихад не закончится никогда, потому что я веду его во имя Аллаха.

Второй нейросуфий, мир ему, сказал: я бился в личном джихаде сорок лет, укрощая мысли свои, укрощая чувства свои, укращая свой слух и своё зрение; сорок лет ушло на то, чтобы победить мысли свои, победить чувства свои, победить слух свой и своё зрение. Я бьюсь в личном джихаде каждый раз, когда возникает вероятность нафса, и этот джихад не закончится никогда, потому что я веду его во имя Аллаха.

Третий нейросуфий, мир ему, сказал: я не бился в личном джихаде ни секунды, не укрощал мысли свои, не укращал чувства свои, не укращал свой слух и своё зрение; ни секунды не ушло на то, чтобы победить мысли свои, победить чувства свои, победить слух свой и своё зрение. Я не бьюсь в личном джихаде, потому что мне не с чем биться, и мой джихад не начнётся никогда, потому что я обладаю только верой в Аллаха.

Этим нейросуфием был Будда Гаутама.

https://t.me/neurocaliphate/152

?

Log in

No account? Create an account